Ришелье завещание

Политическое завещание кардинала Ришелье

Главная > Дипломная работа >Исторические личности

Глава I. Биография Ришелье ……………………………….. 10

Глава II. Приоритеты внутренней и внешней политики согласно «Политическому завещанию» . 33

Глава II. Отношение Ришелье к сословиям по «Политическому завещанию» . 46

Список источников и литературы . 56

Моей первой целью было величие короля,

моей второй целью было могущество королевства.

Исторические деятели, на долю которых выпадает неблаго­дарная задача окончательного сведения счетов с давно устано­вившимися порядками, без сомнения не могут надеяться на справедливую оценку со стороны современников. Неудивитель­но поэтому, что кардинал Ришелье был при жизни и в первое время после смерти предметом то величайших похвал, то са­мых жестоких порицаний. В мемуарах современников великого кардинала говорит или желчная ненависть, или восторженное поклонение.

В несравненно меньшей степени расходятся отзывы о нрав­ственных принципах, которыми руководствовался Ришелье, как в государственной деятельности, так и в частной жизни. Даже самые восторженные поклонники великого кардинала не реша­ются рисовать нравственный его облик в сколько-нибудь при­влекательном виде, враги же изображают его совершенным чу­довищем.

В то же время, как указывает сам Ришелье в своем «Политическом завещании», «Моей первой целью было величие короля, моей второй целью было могущество королевства». 1

Арман Жан дю-Плесси, кардинал и герцог Ришелье, ро­дился в Париже 9 сентября 1585 года. Мать будущего великого кардинала предназначала его к военной службе, однако люсонское епископство, бывшее за последнее время наследственным в семье дю-Плесси, неожиданно оказалось вакантным.

Блистательно сдав экзамен в Сорбонне, юноша получил в 1607-м году ученую степень доктора богословия. Отправившись 20-летним аббатом в Рим к папскому престолу досрочно утверждаться епископом Люсонским, он поначалу скрыл от папы Павла V свой слишком юный возраст, а после церемонии покаялся. Вывод папы был таков: «Справедливо, чтобы молодой человек, обнаруживший мудрость, превосходящую его возраст, был повышен досрочно». 2

Вступив в управление епархией, дю Плесси сразу выказал большие административные способности. В 1614-м году Мария Медичи созвала генеральные штаты и дю Плесси снова прибыл в Париж в качестве депутата от духовенства. Его речь в день открытия заседаний послужила первой сту­пенью к будущей политической карьере люсонского епископа, так как юный король и регентша с благосклонным вни­манием выслушали оратора. В начале 1616 года Ришелье был назначен штатным священником при дворе молодой королевы Анны Австрийской и поселился в Париже.

Таким образом, получив известность как богослов, став депутатом Генеральных штатов от духовенства, Ришелье стал личным советником Марии Медичи, ведущей борьбу за власть с сыном Людовиком XIII и проигравшей эту борьбу. Пережив опалу молодого короля, удалившись вместе с опальной Марией Медичи в изгнание, Ришелье сумел вернуть власть. Король в 1622 году обратился к папе с просьбой о кардинальской шапке для Ришелье, а через два года назначил его первым министром Франции. 3

В слабом теле Ришелье жил мощный дух. Его политика укрепила Францию, обуздала непокорную аристократию. Во многом итоги своей деятельности Ришелье подводил в «Политическом завещании» — уникальном документе, в котором один из величайших людей своей эпохи делился мыслями относительно управления государством. «Значительный интерес для понимания воззрений Ришелье представляет его «Политическое завещание», в котором он подробно и предельно четко изложил свои взгляды на ведение государственных дел, общее положение Франции эпохи Людовика XIII, ее финансы, экономику, армию и флот, внутреннюю и внешнюю политику», 4 — писал П. П. Черкесов.

«Политическое завещание», как отмечал сам Ришелье, «. писано. с тем, чтоб по смерти моей годно было для порядков и правления государства. ». 5 Некоторые образы «Политического завещания» напоминают фрагмент из «Государства» Платона. Государство тут сравнивается с человеческим телом, которому вредит как полное невежество, так и чрезмерная ученость: «И како тело человеческое, есть ли бы имело глаза на всех частях своих, было б безобразно, так и государство было бы такое же, ежели б все жители оного были ученые, ибо в нем столь же бы мало было послушания, сколько много гордости и тщеславия». 6

Политическое завещание кардинала герцога де Ришелье французскому королю не слишком хорошо изучено в исторической науке. Написанное в период с 1637 по 1642 год, оно впервые былоопубликовано в 1688 году в Амстердаме. В XVIII веке «Политическое завещание» Ришелье было издано на русском языке дважды – в 1766 и 1788 гг. 7 Известно также несколько списков рукописных переводов петровского времени. 8

Длинная и запутанная история публикации «Политического завещания» и дискуссия вокруг вопроса о подлинности или подложности этого произведения исследованы в кандидатской диссертации Л. Л. Альбиной «Политическое завещание» Ришелье в источниковедении и историографии Франции XVII – XX вв. К сожалению, эта работа оказалась недоступна автору курсового сочинения, поэтому остается сослаться на А. Д. Люблинскую, которая считает, что можно полностью присоединиться к выводу Л. Л. Альбиной, равно как и к использованным ею выводам зарубежных исследователей, что Ришелье является автором, располагавшим обильным и разнообразным документальным материалом для всех разделов своего труда. 9

Нами было использована единственная доступная, сокращенная версия «Политического завещания», помещенная в книге А. Андреева «Гений Франции, или Жизнь кардинала Ришелье», опубликованная по изданию Московского университета 1766 года. 10 Необходимо заметить, что текст этот неточен, сокращен, орфографические и стилистические нормы его соответствуют языку XVIII столетия. Некоторые моменты (в частности, финансовый проект и отношение к гугенотам) вообще не отражены в использованной версии источника, поэтому указанные аспекты пришлось изучать по цитатам в исследованиях историков.

Как замечает А. Д. Люблинская, «в сущности, весь текст «Политического завещания» нуждается в новом критическом и комментированном издании. », 11 что достаточно сложно из-за плохого состояния французского оригинала: историки XIX – XX вв. вплоть до наших дней не могли преодолеть трудностей, связанных с плохим состоянием текста в ряде частей «Политического завещания». 12

Для того, чтобы ориентироваться в реалиях, которые отражены в «Политическом завещании», был изучен круг научной литературы.

Работа В. Л. Ранцова «Всемогущий кардинал: Жизнеописание кардинала Ришелье» 13 (переиздание 1991 г. по изданию 1893 г.) представляет собой скорее популярный, нежели научный очерк, многие излагаемые автором факты вступают в противоречие с изложением П. П. Черкесова и А. Андреева (например, легенда о прибытии Ришелье в Рим).

Монография П. П. Черкасова «Кардинал Ришелье» 14 — первая в советской историографии политическая биография Ришелье, где рассматривается внутри- и внешнеполитическая деятельность кардинала, его дипломатические таланты, отношение к экономике, наукам, культуре.

Новая работа А. Андреева «Гений Франции, или Жизнь кардинала Ришелье» 15 достаточно сжато повествует о биографии Ришелье, во многом повторяя выводы исследователей, в частности, П. П. Черкасова. Однако важным достоинством работы является богатый иллюстративный материал (более 200 иллюстраций), а также публикация документов и выдержек из сочинений историков различных направлений.

Была изучена также работы А. Д. Люблинской «Франция при Ришелье: Французский абсолютизм в 1630 – 1642 гг.», 16 где подробно анализируется финансовая часть «Политического завещания».

Также были изучены работы С. Г. Лозинского «История папства» 17 с тем, чтобы иметь представление об отношении Ришелье к религии с политической точки зрения, и Е. В. Тарле Е. В. «Очерки истории колониальной политики западноевропейских государств (конец XIV – начало XIX в.)», 18 поскольку важной частью политики Ришелье, нашедшей отражение в «Политическом завещании», являлось строительство сильного морского флота и колониальная политика.

Учитывая малую изученность «Политического завещания», целью данной дипломной работы является его анализ и выявление взглядов Ришелье на различные аспекты политической деятельности.

Дать краткую характеристику личности Ришелье, составив его политический портрет;

определить позицию Ришелье на основные направления внешней политики по «Политическому завещанию»;

основываясь на анализе источника, выявить характер отношения кардинала к различным сословиям.

Структура работы соответствует поставленным задачам, работа стоится по хронологическому принципу.

Хронологические рамки работы – 1637 – 1642 гг., поскольку точная дата написания «Политического завещания» неизвестна.

Ришелье завещание

…в то время более заботились о спасении отечества, чем своей души.

Н. Макиавелли. История Флоренции

В центре Парижа, посредине Сены, находятся два острова: большой – Сите, старинная Лютеция, и маленький – Сен-Луи, или остров Святого Людовика. Эти волшебные места живо напоминают о ХVII веке. На западной оконечности острова Сите, на Новом мосту[2], стоит памятник Генриху IV, который смотрит на треугольную площадь Дофин[3], построенную в начале XVII века. Новый мост, который связывает Сите с левым и правым берегом, был тогда местом оживлённой торговли, гуляний, развлечений… Именно на нём 25 апреля 1617 года неистовая парижская толпа повесила, а потом растерзала и сожгла труп надменного фаворита Кончино Кончили, которого накануне застрелили по приказу короля Людовика XIII. Один из министров Кончини, молодой епископ Люсонский (позднее ставший знаменитым кардиналом Ришельё), проезжая по Новому мосту, увидел эту страшную сцену.

На Сите также расположены Дворец Правосудия и собор Парижской Богоматери.

Совсем рядом, на левом берегу Сены, находится Сорбонна, в часовне которой – построенной при Ришельё – он и похоронен. Недалеко оттуда – Люксембургский сад и дворец, в котором жила жена Генриха IV и мать Людовика XIII королева Мария Медичи. А на правом берегу, также вблизи островов, неподалёку от существовавшей тогда ещё крепости Бастилии[4], находится поразительной красоты Королевская площадь[5], которую построили в то же время и которая сразу стала центром блестящей жизни, где стремились поселиться самые знатные семьи. На ней нередко происходили дуэли, вплоть до того памятного дня 12 мая 1627 года, когда встретились в поединке наперекор королевскому эдикту, запрещавшему дуэли, заядлые дуэлянты граф де Бутвиль, граф де Шапелль, маркиз де Бёврон, маркиз де Бюсси д’Амбуаз и ещё двое конюших, за что первые двое и поплатились жизнью десять дней спустя, так как Ришельё и Людовик XIII решили не проявлять слабости в отношении провинившихся аристократов. На правом же берегу расположен изящный дворец, построенный для Ришельё, в нём кардинал жил и умер. Дворец назывался тогда Пале-Кардиналь (Кардинальский дворец), а затем – Пале-Ройяль (Королевский дворец), так как Ришельё завещал его королю[6].

Церковь Сорбонны (главный фасад)

И. Сильвестр (1621 – 1691), 1649

Церковь была перестроена в 1626 – 1644 гг. по заказу кардинала Ришельё архитектором Ж. Лемерсье. На её фронтоне изображён герб кардинала. Надпись на поле гравюры сообщает, в частности, о том, что останки самого кардинала «покоятся под большим алтарём» (позднее они были перенесены в расположенную на хорах могилу, надгробие которой было завершено в 1694 г.).

На острове Сен-Луи[7], искусственно созданном в это же время объединением двух небольших островков, поселились многие из известных современников Ришельё. Например, на Бурбонской набережной жил придворный художник Филипп де Шампень[8], благодаря портретам которого нам так хорошо известен облик кардинала.

И ночью, когда тьма накрывает город, когда смолкает наконец гул машин, когда не видно больше судов, снующих по Сене, и уже не горят огни на стоящей вдалеке Эйфелевой башне, загадочный размытый свет фонарей окутывает два древних острова. В мерцающем тумане просматриваются вокруг силуэты Парижа: старинная тюрьма Консьержери, королевский дворец Лувр, собор Парижской Богоматери. Влюблённый в эти места человек без труда угадывает вдали и мрачную Бастилию, и стерегущие оба берега Сены крепости Большой и Малый Шатле[9], и подозрительных ночных прохожих, и изредка проезжающих на лошадях часовых, и даже окружённую солидной конной мушкетёрской охраной роскошно убранную карету с красивым дворянским гербом, в котором одновременно присутствуют герцогская корона и кардинальская красная шляпа. Чьё же измученное недугом бледное лицо выглядывает из-за бархатной занавески? Не в Лувр ли с докладом к королю Людовику XIII едет на рассвете Арман-Жан дю Плесси, герцог и кардинал де Ришельё.

Гробница кардинала Ришельё в церкви Сорбонны.

Пале-Ройялъ, вид со стороны ул. Сент-Оноре

Сопроводительная надпись к офорту сообщает, что первоначально дворец именовался Пале-Кардиналь («Кардинальский дворец») и что кардинал Ришельё, по заказу которого он был выстроен, подарил его перед своей кончиной Людовику XIII. Впоследствии Людовик XIV передал Пале-Ройяль во владение своего брата, герцога Филиппа Орлеанского.

«Политическое завещание» кардинала Ришельё – поистине уникальный труд благодаря исключительной личности автора. Значение его для историков трудно переоценить, но произведение это интересно не только для них. С точки зрения политологии, политической философии и науки управления труд Ришельё такой же по значимости источник, как, например, «Государь» Никколо Макиавелли или «Левиафан» Томаса Гоббса.

Вид на Лувр со стороны Нового моста.

Ж. Калло (1592/93 – 1635), 1630

Что посоветовать русскому читателю, который впервые знакомится с «Политическим завещанием»?

Прежде всего – решительно отказаться от представлений о Ришельё, сложившихся под влиянием художественной литературы. Образ кардинала в произведениях «Марион Делорм» Виктора Гюго, «Сен-Мар» Альфреда де Виньи и «Три мушкетёра» Александра Дюма – это вымышленный персонаж, имеющий мало общего с автором «Политического завещания».

«Три мушкетёра» – прежде всего замечательный роман, но он изобилует неточностями и даже подтасовками. Писателю было необходимо, чтобы все герои соответствовали интриге, на которой держится книга. При этом Дюма не заботился об исторической правде. Авторы-романтики XIX века немало способствовали возникновению совершенно ложного представления о Ришельё как о кровавом и беспощадном диктаторе, третировавшем несчастного короля Людовика XIII. Один лишь талант Александра Дюма сильнейшим образом повлиял на представления о кардинале, так как знания о нём многих людей (в том числе, увы, и во Франции) нередко почерпнуты исключительно из знаменитого романа (это в лучшем случае, а в худшем – из его многочисленных экранизаций). Таким образом, имеет смысл восстановить истинный образ самого кардинала и вкратце описать его эпоху.

Ришелье завещание

ПОЛИТИЧЕСКОЕ ЗАВЕЩАНИЕ КАРДИНАЛА ГЕРЦОГА ДЕ РИШЕЛЬЕ ФРАНЦУЗСКОМУ КОРОЛЮ.

Написано в период с 1637 по 1642 год, впервые опубликовано в 1688 году в Амстердаме. Источник данной электронной версии: Андреев А. Р. Гений Франции, или Жизнь кардинала Ришелье. Документальное историческое исследование. Политическое завещание Ришелье. М., 1999. Печатается с сокращениями по изданию Московского университета 1766 года.

Сие писание будет на свете под титулом моего политического завещания; понеже оно писано с тем, чтоб по смерти моей годно было для порядков и правления государства Вашего, ежели оное Ваше Величество за достойное почесть изволите. Ибо оно содержит мои последние желания до сего касающие, и оставляя Вам его, поручаю Вашему Величеству все, что могу наилучше завещать Вам, когда угодно будет Богу позвать меня от жития сего.

Ежели тень моя, которая в сих записках явится, возможет по смерти моей несколько способствовать в учреждение сего великого государства, в правлении которого изволили Вы меня учинить участником свыше моего достоинства, то я почту себя счастливым.

Сие писание учинено будет по рассуждению верных свидетелей истории Вашего времени, с такой искренностью, что всему свету подаст причину верить, что данные от меня советы Вашему Величеству не имеют другого основания, кроме пользы государства и преимущества особы Вашей, которой вечно пребуду.

Нижайший, вернейший, покорнейший, усерднейший подданный и слуга

Арман дю Плесси.

Когда Вы, Ваше Величество, вознамерились дать мне вдруг доступ в советы Ваши и великое участие в ведении Ваших дел, то я могу сказать по истине, что гугеноты разделяли государство с Вашим Величеством, что вельможи вели себя, как если бы они не были Вашими подданными, а наиболее могущественные губернаторы провинций вели себя так, как будто они были государями в чинах своих.

Я могу сказать, что худой пример тех и других так был предосудителен королевству, что самые порядочные люди их невоздержанием соблазнялись. Могуж сказать, что всяк достоинство свое измерял своею наглостью. Я могу еше сказать, что иностранные союзы находились в пренебрежениями: интересы частные предпочитались государственным; одним словом, достоинство Вашего Величества было столь унижено и столь отличалось от того, каким бы оно должно было быть, по вине тех, кто имел тогда главное управление

Вашими делами, что почти невозможно было признать его.

Уже нельзя было сносить более поступки тех, коим Ваше Величество правление своего государства вверили, не потеряя всего; с другой же стороны невозможно переменить всего вдруг, не наруша законов мудрости, которые не дозволяют переходить от одного до другого края, миновав середину.

Плохое состояние Ваших дел, казалось, побудит Вас к опрометчивым решениям без выбора времени и средств; однако необходимо было выбрать и то и другое, чтобы извлечь пользу из перемены, которой требовала от Вашего благоразумия необходимость.

Лучшие умы не думали, что можно без крушения обойти все подводные камни, которые появились в столь мало надежное время; двор был полон людей, которые уже порицали безрассудство тех, кто желал взяться за это; и так как все знали, что государи легко приписывают тем, кто находится при них, плохие успехи дел, относительно которых они получили хорошие советы, то столь немного людей надеялось на хороший исход перемены, которую, как объявили, я хотел произвести, что многие считали мое падение обеспеченным ранее, чем Ваше Величество возвысили меня.

Я Вам обещал употребить все свое искусство и всю власть, которую мне дать изволили на истребление гугенотского общества, на сражение гордости знатных вельмож, на приведение в должность всех Ваших подданных и на возвышение Вашего имени в чужих народах на такую степень, на какой ему быть надлежит.

И тако успехи, кои следовали за добрыми намерениями, которые Бог дать мне изволил для приведения в порядок сего государства, оправдают в будущие времена твердость мою, с которою я постоянно производил мое предприятие.

Я говорю, что дворянство надо рассматривать, как один из главнейших нервов государства, могущий много способствовать его сохранению и упрочению. Оно в течение некоторого времени было столь унижено благодаря большому числу чиновников, которых ало., века создало в ущерб ему, что оно весьма нуждается в поддержке против посягательств этих людей. Богатство и спесь одних отягчают нужду других, богатых только храбростью, благодаря которой они свободно жертвуют жизнью государству, от которого чиновники получают содержание.

Происходящим из этого сословия свойственна обычная ошибка жестоко обращаться с народом, которому Бог, по-видимому, дал руки скорее для того, чтобы добывать пропитание, нежели для того, чтобы защищать свою жизнь.

Весьма важно прекратить подобный беспорядок обуздывающей строгостью, благодаря которой слабые Ваши подданные, даже будучи безоружными, имели бы под сенью Ваших законов столько же безопасности, как если бы в руках у них было оружие.

Хотя дворяне заслуживают того, чтобы с ними обращались хорошо, когда они поступают хорошо, но нужно быть и с ними строгим, если они пренебрегают тем, к чему обязывает их рождение. Я без всякого колебания говорю, что те, кто, отстав от доблести предков, уклоняются от того, чтобы служить короне шпагой и жизнью с постоянством т твердостью, коих требуют законы государства, заслуживают быть лишенными выгод своего происхождения и принужденными нести часть бремени народа.

Ввиду того, что честь для дворян должна быть дороже жизни, их следует карать скорее лишением первой, нежели последней.

Хотя же сведение учения необходимо обществу, однакож то подлинно, что не всякого без разбору обучать должно.

И како тело человеческое, есть ли бы имело глаза на всех частях своих, было б безобразно, так и государство было бы такое же, ежели б все жители оного были ученые, ибо в нем столь же бы мало было послушания, сколько много гордости и тщеславия.

Обхождение с науками прогнало б обхождение с торговлею, которая богатит государство, погубило бы земледелие, истинную питательницу народов, и в малое время опустошило бы сад солдатства, который возрастает больше в суровости невежества, нежели в мягкости учения книжного; наконец, наполнило бы Францию ябедниками, более удобными разорить целые домы горожан, и возмутить покой всенародный, нежели принести какое добро государству.

И ежели б книжное учение всякому уму без разбору дано было, то б было больше таких людей, кои б наделали сумнительств, нежели таких, кои б их решили; и многие б были способнее противиться истине, нежели защищать оную.

«В сем рассуждении политики хотят, чтоб в порядочном государстве было больше учителей художеств рукодельных, нежели учителей наук свободных, для обучения книжной мудрости.

Слабость существа человеческого требует во всех вещах равновесия, а в том и состоит основание истины.

Сколько опасно всякому уму без разбору определяться к наукам, столькож желательно, чтоб добрые к оным привлечены были.

Все политики согласны, что ежели народ будет в достатке, то невозможно будет содержать его в границах его обязанностей. Они основываются на том, что, имея меньше знаний, чем другие сословия государства, несравненно лучше воспитанные и более образованные, народ едва ли оставался бы верен порядку, который ему предписывают разум и законы, если бы он не был до некоторой степени сдерживаемый нуждою.

Разум не позволяет освобождать его от каких бы то ни было тягот, ибо, теряя в таком случае знак своего подчинения, народ забыл бы о своей участи и, будучи освобожден от податей, вообразил бы, что он свободен и от повиновения.

Его, народ, должно употребить ослам, которые, привыкши к вьюкам, портятся от долговременного покоя больше, нежели от работы, но чтоб та работа была в меру, и бремя оных животных равно было их силе.

Еще я знаю, что многие государи потеряли государства свои и подданных от того, что не содержали сил, нужных к своему охранению, боясь отяготить народ свой, а некоторые подданные впали в рабство к своим неприятелям тем, что желали много вольности у своего природного государя, — но есть некоторая мера, которой без погрешения преступить не можно.

Как нельзя считать хорошим государя, берущего от своих подданных больше, чем следует, так нельзя считать всегда наилучшим и того из них, который берет меньше, чем следует. Как у раненого человека сердце, ослабевает от потери крови, привлекает к себе на помощь кровь нижних частей организма лишь после того, как истощена большая часть крови верхних частей, так и в тяжелые времена государства монархи должны, поскольку это в их силах, воспользоваться благосостоянием богатых прежде, чем чрезмерно истощать бедняков.

В великих делах действия никогда не соответствовало точно данным повелениям.

Разумный Государь есть великое сокровище в государстве, как и искусный Совет, и согласие обоих бесценно, ибо от того то все государственное благополучие зависит.

По истине те государства суть благополучнейшие, в коих государи и советники мудры.

Польза народная должна быть единым упражнением Государя и его советников, или по малой мере те и другие обязаны иметь их в столь особливом смотрении, чтоб они ее предпочитали всем собственным.

Невозможно понять того добра, которое Государь и определенные от него к делам его могут сделать, если они будут свято соблюдать сие правило, и не можно же изобразить зла, которое случается государству, когда собственные корысти предпочтены будут народной пользе, и когда оная установлена будет на особенной пользе.

Ничто столь не нужно в правлении государственном, как прозорливость; ибо ее способом можно легко предупредить многие бедствия, коих не можно избыть, разве с великим трудом, когда приключаются оные.

Как врач, который может предупреждать болезни, больше в почтении того, который только старается лечить их, так и министры государственные должны часто представлять, и напоминать своему государю, что гораздо нужнее рассуждать о будущем, нежели о настоящем, и что с болезьми обстоит равно, как с неприятелями государственными, противу коих лучше выступить навстречу, нежели наждав на себя, выгонять их после нашествия.

Те, кои иначе в том поступят, впадут в превеликие замешательства, на которые трудно будет сыскать после уврачевания.

Тот, кто предвидит издалече, не делает ничего безрассудно, потому что он о том заблаговременно надумается, да и трудно ошибиться, когда о чем наперед думаешь.

Надобно спать по львиному не затворяя глаза, а иметь их всегда отверсты, дабы предвидеть все злополучия, могущие приключиться, и напоминать себе, что как чахотка пульса в движение не приводит, хотя она и смертельна, так часто случается с государствами, что беды, кои неудобозрительны в своем начале, и о которых меньше помышляют, гораздо опаснее, и те то самые, кои наконец становятся наиважнейшими.

Королям весьма осторожными быть надобно в чинимых ими договорах, но когда уже оные сделаны, то должны они наблюдать их свято.

Столь много приключается бедствий от неспособности определенных к главным должностям и к важнейшим делам, что государи и участники управления дел их не могут довольно иметь тщания в том, чтоб каждый определен был к должностям, которые ему свойственны.

Кто способен служить государству в некоторых должностях, будет вреден оному в прочих.

Посол худого выбора для учинения великого договора может неведением своим принесть знатное предосуждение.

Полководец неспособный к таковому чину, может безвременно отважить все счастие своего государя и благополучие его государства.

Ознакомьтесь так же:  Сайт трудовой инспекции кировской области

Губернатор важной крепости, неимеющий свойств нужных к своей осторожности, может в один час так споспешествовать разорению всей державы, что едва ли целый век в состоянии будет исправить его прегрешения.

Смею сказать, что ежели б все определенные к делам государственным были тому достойны, то бы государства не токмо были, изъяты многих приключений, часто тревожащих покой их, но и наслаждались бы благоденствием несказанным.

Я весьма знаю, что очень трудно найти таких подданных, кои бы имели все качества, потребные к положенным на них должностям; но по малой мере надобно, чтоб они хотя главными из оных снабдены были, и когда из них не можно сыскать совершенных, однакож не мало удовольствия, ежели изберутся лучшие, кои найдутся в веке безплодном.

Ежели маска, которою большая часть людей покрывают свои лица, и есть ли ухищрения, кои они обыкновенно употребляют, дабы притвориться и укрыть свои пороки, делает, что в них ошибаются до такой степени, что будучи определенные в великие чины оказываются они столь же худыми, сколько они были наполнены добродетелями, когда их выбирали; то надобно вскоре исправлять сию ошибку, и хотя послабление может упустить какое малое недостоинство, однакож не должна она никогда допускать сносить лукавство весьма вредное государствам ради чьей нибудь особенной корысти.

В сем месте надлежит смело представлять государям, сколь много будут отвечать они пред Богом, когда дадут из сущей своей склонности великие чины к должности, кои не могут быть отправляемы посредственными умами без вреда государственного.

Государь, который хочет любим быть своими подданными, должен занять главные чины и первые начальства своей своей державы особами столь почтенными от всего света, чтоб могли находить причину его выбора в достоинстве.

Временщики тем наипаче опасны, что возвышенные счастием, редко употребляют рассудок; и понеже он несогласен с их намерениями, то он обыкновенно у них вовсе бессилен остановить стремление поступающих в предосуждение государству.

Многие государи погубили себя тем, что предпочли особенные свои угодности пользе народной.

Нет поветрия столь способного к разорению государства, как льстецы, клеветники и некоторые души, которые иного намерения не имеют, как токмо сочинять умыслы и сплетни при дворах их. Они так проворны в рассеянии своего яда разными неудобозримыми образами, что трудно от него защититься, есть ли в том великая предосторожность не принята будет. Едва я могу исчислить все беды, которым сии худые души были производцами во время царствования Вашего Величества; но я такую на них жестокую досаду имею за пользу государственную, что она принуждает меня сказать, что дожно быть немилосерду к таковым людям, дабы предупреждать подобные тем тревоги, которые в мое время случались.

Как худой воздух, заперт будучи в бауле, заражает часто дом моровою язвой, которая потом и по всему городу рассыплется, так и пронырства кабинетов наполняют часто дворы государей раздорами, которые наконец возмутят все государства.

Как благодеяние есть повод к любви, так могущество есть причиною страха, да и известно, что между всеми правилами, способными вращать государством, страх, основанный на почтении и на величании, имеет ту силу, которая принуждает каждого к исправлению его должности.

Государь должен быть силен славою, порядочным числом людей военных, непрестанно содержанных, знатным числом казны в кладовых своих, для поспешения в нечаянных случаях, которые часто постигают тогда, когда меньше об них думают; привлечением к себе сердец своих подданных.

Слава тем наипаче нужна государям, что тот, о котором доброе мнение носится, делает больше одним .своим именем, нежели неимеющие почтения своими войсками.

Государь должен быть силен крепостью границ своих. Надобно быть лишену рассудка, если не знать, коль важно великим государствам, чтобы границы их весьма укреплены были.

Сие дело тем наипаче нужное в сем королевстве, что хотя бы легкомыслие страны нашей учинило ее неспособною к великим завоеванием, однакож храбрость оныя учинит ее непобедимою в обороне, ежели в ней будут великие крепости, столь укрепленные и снабженные всякими вещьми, чтоб она могла показать свое мужество, не будучи подвержена сносить великих неспокойств, яко единых неприятелей, коих ей одолевать должно.

Граница, довольно укрепленная, способна лишить неприятелей хотения к предприятиям противу государства, или по крайней мере, остановить их набеги и стремление, если они столь смелы, что придут отверстою силою.

Самое сильнейшее государство в свете не может похвалиться, чтоб владело надежным покоем, если оно не в состоянии защитить себя во всякое время от внезапного нашествия и от нечаянного нападения.

Сей ради причины надобно, чтоб великое королевство имело всегда на содержании некоторое число военных людей, достаточное для предупреждения предприятий, которые зависть и ненависть учинить могут противу благосостояния его и великости.

И как часто приключаются беды воину, который не носит всегда своего оружия, так и государство, которое не всегда осторожно, и в состоянии защищаться от нечаянного нападения, много бояться должно.

Каждая страна имеет свои пороки, а самые умные народы суть те, которые тщаться достигнуть искусством того, чего природа не дала им.

Нет легче как давать правило доброй жизни, нет же тяжелее, как доводить до исполнения оных, а однакож то дело не невозможное.

Нет общества, в котором бы не находилось гораздо больше худых людей, нежели добрых.

Порученное дело попечению многих людей тем безнадежнее, что каждый, на своего товарища полагается, и выборы, кои чинятся согласием общества, редко бывают на основании рассудка, потому что хотя и есть много в них людей разумных и добрых, однако число дураков и злых всегда больше.

Сила оружия требует не токмо чтоб Государь был крепок на сухом пути, но еще б был он многолюден и на море. Море есть могущество из всех наследств, которого все самодержавцы по большей части добиваются, а однакож на оное права каждого меньше всех ясны.

Одним словом, древние права сего владычества суть сила, а не доказательство, надобно быть сильну, чтоб вступаться в сие наследство.

Никогда великому государству не должно до того доходить, чтобы сносить обиды, а быть в состоянии чинить наоборот отмщение:

Слово простое, однакож правильное, что как государства умножают часто обширности свои войною, так и богатятся они обыкновенно в мирное время торговлею.

Казна есть сердце государства, да и воистину она есть Архимедово орудие, которое будучи укреплено твердо, дает способ ворочать всем светом.

Недостаточный Государь не может предпринять никакова славного дела.

Надобно, чтоб был размер между тем, что Государь берет с своих подданных, и тем, что они дать могут, не токмо без своего разорения, но и без знатного беспокойства.

Когда расходы неотменно нужные для содержания государства подлинны, то чем меньше брать с народа, тем лучше.

Чтоб не быть принуждену брать великие налоги, надобно меньше тратить, и нет лучше способу, чтоб сделать расходы умеренными, как изгнать всякое мотовство и запретить все способы, ведущие к сему концу. Я знаю, что в великом государстве надобно всегда быть казне в запасе, дабы его подспешить в непредвидимых случаях; но сей скоп должен быть соразмерен достатку государства и числу золотой и серебрянной монеты, которая ходит в государстве; а если оная собрана не на сем основании, то богатство Государево будет в сем случае его бедностию, потому что его подданные уже не будут иметь достатку как для содержания торговли, так и на заплату надлежащих налогов, коими они законно сдлжаются своему самодержцу.

Надобно быть щедру в употреблении казны, когда польза всенародная того потребует, да и делать заблаговременно и кстати, иначе же скупость в таковых обстоятельствах часто беды приключает государству и теряет время, которого никогда возвратить не можно.

Часто виданы такие Государи, которые от жаления своих денег, потеряли и деньги свои и государства вообще.

Когда казна скоплена будет, тогда народ всемирно облегчен будет, король усилится любовию своих подданных, которые, рассуждая попечения его о их иждивении, принуждены будут его любить из собственной своей корысти.

Я еще должен представить Вашему Величеству, что ежели государи и определенные под ними в первые достоинства в государстве имеют великие выгодности пред рядовыми людьми, то владеют они такими награждениями по праву весьма тяжелому; ибо они не токмо упущением своим погрешают, но есть еще многие другие погрешения, им свойственные, в которые они учинением оных впадают.

Ежели они употребят власть свою на какую несправедливость и насильство, чего б они не могли сделать будучи простыми гражданами, то творят учинением грех государский или властелинский, которого единая власть их есть источник, и в котором Царь Царей в день судный взыщет от них особливого ответа.

Если во время разбора обыкновенных дел суд требует бесспорных доказательств, то совсем иначе в делах, касающихся государства; в таких случаях то, что вытекает из основательных догадок, должно иногда считаться за ясные доказательства.

Моей первой целью было величие короля, моей второй целью было могущество королевства.

Политическое завещание, или Принципы управления государством

735 бумажных страниц

Для русского читателя Арман-Жан дю Плесси, кардинал де Ришельё (1585 – 1642), – в первую очередь персонаж «Трёх мушкетёров» Александра Дюма. Но с реальным историческим деятелем романный образ имеет очень мало общего. Каким в действительности был кардинал Ришельё? Полнее всего на этот вопрос отвечает его собственное «Политическое завещание», написанное для короля Людовика ХIII. Это уникальное сочинение – плод изощрённого ума и колоссального политического опыта – не может не поразить отечественного читателя. Ведь проблемы, над которыми бился и которые успешно разрешил автор – актуальнейшие для современной России: укрепление границ государства, реформа армии, возрождение флота, борьба с сепаратизмом, внешний и внутренние долги, изгнание с «хлебных» должностей льстецов и интриганов, искоренение, с одной стороны, бедности, угрожавшей самому существованию государства, а с другой – коррупции и воровства, обуздание всевластия губернаторов, и, наконец, поиск сплачивающей нацию идеи…

Для специалистов в области политологии, истории, социологии, а также для широкого круга читателей.

Ришелье завещание

Исторические деятели, на долю которых выпадает неблагодарная задача окончательного сведения счетов с давно установившимися порядками, без сомнения не могут надеяться на справедливую оценку со стороны современников. Неудивительно поэтому, что кардинал Ришелье был при жизни и в первое время после смерти предметом то величайших похвал, то самых жестоких порицаний. В мемуарах современников великого кардинала говорит или желчная ненависть, или восторженное поклонение.
В несравненно меньшей степени расходятся отзывы о нравственных принципах, которыми руководствовался Ришелье, как в государственной деятельности, так и в частной жизни. Даже самые восторженные поклонники великого кардинала не решаются рисовать нравственный его облик в сколько-нибудь привлекательном виде, враги же изображают его совершенным чудовищем. В то же время, как указывает сам Ришелье в своем «Политическом завещании», «Моей первой целью было величие короля, моей второй целью было могущество королевства».
Арман Жан дю-Плесси, кардинал и герцог Ришелье, родился в Париже 9 сентября 1585 года. Мать будущего великого кардинала предназначала его к военной службе, однако люсонское епископство, бывшее за последнее время наследственным в семье дю-Плесси, неожиданно оказалось вакантным.
Блистательно сдав экзамен в Сорбонне, юноша получил в 1607-м году ученую степень доктора богословия. Отправившись 20-летним аббатом в Рим к папскому престолу досрочно утверждаться епископом Люсонским, он поначалу скрыл от Папы Павла V свой слишком юный возраст, а после церемонии покаялся. Вывод Папы был таков: «Справедливо, чтобы молодой человек, обнаруживший мудрость, превосходящую его возраст, был повышен досрочно».
Вступив в управление епархией, дю Плесси сразу выказал большие административные способности. В 1614-м году Мария Медичи созвала генеральные штаты и дю Плесси снова прибыл в Париж в качестве депутата от духовенства. Его речь в день открытия заседаний послужила первой ступенью к будущей политической карьере люсонского епископа, так как юный король и регентша с благосклонным вниманием выслушали оратора. В начале 1616 года Ришелье был назначен штатным священником при дворе молодой королевы Анны Австрийской и поселился в Париже.
Таким образом, получив известность как богослов, став депутатом Генеральных штатов от духовенства, Ришелье стал личным советником Марии Медичи, ведущей борьбу за власть с сыном Людовиком XIII и проигравшей эту борьбу. Пережив опалу молодого короля, удалившись вместе с опальной Марией Медичи в изгнание, Ришелье сумел вернуть власть. Король в 1622 году обратился к Папе с просьбой о кардинальской шапке для Ришелье, а через два года назначил его первым министром Франции.
В слабом теле Ришелье жил мощный дух Его политика укрепила Францию, обуздала непокорную аристократию. Во многом итоги своей деятельности Ришелье подводил в «Политическом завещании» — уникальном документе, в котором один из величайших людей своей эпохи делился мыслями относительно управления Государством. «Значительный интерес для понимания воззрений Ришелье представляет его «Политическое завещание», в котором он подробно и предельно четко изложил свои взгляды на ведение государственных дел, общее положение Франции эпохи Людовика XIII, её финансы, экономику, армию и флот, внутреннюю и внешнюю политику», — писал П. П. Черкесов.
«Политическое завещание», как отмечал сам Ришелье, «. писано. с тем, чтоб по смерти моей годно было для порядков и правления Государства. «. Некоторые образы «Политического завещания» напоминают фрагмент из «Государства» Платона. Государство тут сравнивается с человеческим телом, которому вредит как полное невежество, так и чрезмерная ученость: «И како тело человеческое, есть ли бы имело глаза на всех частях своих, было б безобразно, так и Государство было бы такое же, ежели б все жители оного были ученые, ибо в нем столь же бы мало было послушания, сколько много гордости и тщеславия».
Политическое завещание кардинала герцога де Ришелье французскому королю не слишком хорошо изучено в исторической науке. Написанное в период с 1637 по 1642 год, оно впервые былоопубликовано в 1688 году в Амстердаме. В XVIII веке «Политическое завещание» Ришелье было издано на русском языке дважды – в 1766 и 1788 гг. Известно также несколько списков рукописных переводов петровского времени.
Длинная и запутанная история публикации «Политического завещания» и дискуссия вокруг вопроса о подлинности или подложности этого произведения исследованы в кандидатской диссертации Л. Л. Альбиной «Политическое завещание» Ришелье в источниковедении и историографии Франции XVII – XX вв. К сожалению, эта работа оказалась недоступна автору курсового сочинения, поэтому остается сослаться на А. Д. Люблинскую, которая считает, что можно полностью присоединиться к выводу Л. Л. Альбиной, равно как и к использованным ею выводам зарубежных исследователей, что Ришелье является автором, располагавшим обильным и разнообразным документальным материалом для всех разделов своего труда.
Нами было использована единственная доступная, сокращенная версия «Политического завещания», помещенная в книге А. Андреева «Гений Франции, или Жизнь кардинала Ришелье», опубликованная по изданию Московского университета 1766 года. Необходимо заметить, что текст этот неточен, сокращен, орфографические и стилистические нормы его соответствуют языку XVIII столетия. Некоторые моменты (в частности, финансовый проект и отношение к гугенотам) вообще не отражены в использованной версии источника, поэтому указанные аспекты пришлось изучать по цитатам в исследованиях историков.
Как замечает А. Д. Люблинская, «в сущности, весь текст «Политического завещания» нуждается в новом критическом и комментированном издании. «, что достаточно сложно из-за плохого состояния французского оригинала: историки XIX – XX вв. вплоть до наших дней не могли преодолеть трудностей, связанных с плохим состоянием текста в ряде частей «Политического завещания».
Для того, чтобы ориентироваться в реалиях, которые отражены в «Политическом завещании», был изучен круг научной литературы.
Работа В. Л. Ранцова «Всемогущий кардинал: Жизнеописание кардинала Ришелье» (переиздание 1991 г. по изданию 1893 г.) представляет собой скорее популярный, нежели научный очерк, многие излагаемые автором факты вступают в противоречие с изложением П. П. Черкесова и А. Андреева (например, легенда о прибытии Ришелье в Рим).
Монография П. П. Черкасова «Кардинал Ришелье» — первая в советской историографии политическая биография Ришелье, где рассматривается внутри- и внешнеполитическая деятельность кардинала, его дипломатические таланты, отношение к экономике, наукам, культуре.
Новая работа А. Андреева «Гений Франции, или Жизнь кардинала Ришелье» достаточно сжато повествует о биографии Ришелье, во многом повторяя выводы исследователей, в частности, П. П. Черкасова. Однако важным достоинством работы является богатый иллюстративный материал (более 200 иллюстраций), а также публикация документов и выдержек из сочинений историков различных направлений.
Была изучена также работы А. Д. Люблинской «Франция при Ришелье: Французский абсолютизм в 1630 – 1642 гг.», где подробно анализируется финансовая часть «Политического завещания». Также были изучены работы С. Г. Лозинского «История папства» с тем, чтобы иметь представление об отношении Ришелье к религии с политической точки зрения, и Е. В. Тарле Е. В. «Очерки истории колониальной политики западноевропейских государств (конец XIV – начало XIX в.)», поскольку важной частью политики Ришелье, нашедшей отражение в «Политическом завещании», являлось строительство сильного морского флота и колониальная политика.
Учитывая малую изученность «Политического завещания», целью данной дипломной работы является его анализ и выявление взглядов Ришелье на различные аспекты политической деятельности.

1) дать краткую характеристику личности Ришелье, составив его политический портрет;
2) определить позицию Ришелье на основные направления внешней политики по «Политическому завещанию»;
3) основываясь на анализе источника, выявить характер отношения кардинала к различным сословиям.

Структура работы соответствует поставленным задачам, работа стоится по хронологическому принципу.
Хронологические рамки работы – 1637–1642 гг., поскольку точная дата написания «Политического завещания» неизвестна.

Глава I. Биография Ришелье

Арман-Жан дю Плесси де Ришелье, прозванный впоследствии «Красным кардиналом» (l’Eminence Rouge), родился 9 сентября 1585 года в Париже или в замке Ришелье в провинции Пуату в обедневшей дворянской семье. Его отец, Франсуа дю Плесси, был главным прево — судебным чиновником Франции при Генрихе III, а мать, Сюзанна де ла Порт, происходила из семьи адвоката Парижского парламента. Арман-Жан был младшим сыном в семье. Когда Жану было всего пять лет, отец умер, оставив жену одну с пятерыми детьми, полуразрушенным поместьем и немалыми долгами. Тяжелые годы детства сказались на характере Жана, поскольку всю последующую жизнь он стремился восстановить утраченную честь семьи и иметь много денег, окружить себя роскошью, которой был лишен в детстве. С детства Арман-Жан — болезненный и тихий мальчик, предпочитал книги играм с друзьями. В сентябре 1594 года Ришелье поступил в Наваррский колледж в Париже и стал готовиться к военной карьере, унаследовав титул маркиза дю Шиллу. С детства Ришелье мечтал стать офицером королевской кавалерии.
Основным источником материальных благ семьи был доход от должности католического духовного лица епархии в районе Ла-Рошели, дарованный Плесси ещё Генрихом III в 1516 году. Однако чтобы сохранить его, кто-то из семьи должен был принять монашеский сан. До 21 года предполагалось, что Арман, младший из трех братьев, последует по стопам отца и станет военным и придворным. Но в 1606 году средний брат ушел в монастырь, отказавшись от епископства в Люсоне (в 30 км к северу от Ла-Рошели), которое обычно наследовалось членами семьи Ришелье. Единственное, что могло сохранить семье контроль над епархией, это вступление юного Армана в духовное звание.

Поскольку Жан был слишком молод, чтобы принять сан, ему требовалось благословение Папы Римского Павла V. Отправившись к Папе в Рим аббатом, он поначалу скрыл от Папы Павла V свой слишком юный возраст, а после церемонии покаялся. Вывод Папы был таков: «Справедливо, чтобы молодой человек, обнаруживший мудрость, превосходящую его возраст, был повышен досрочно». 17 апреля 1607 года двадцатидвухлетний Арман-Жан дю Плесси принял имя Ришелье и сан епископа Люсонского. Церковная карьера в то время была очень престижной, и ценилась выше светской. Однако Жан Ришелье на месте некогда процветавшего аббатства в Люсоне нашел лишь руины — печальную память о Религиозных войнах. Епархия была одна из самых бедных и средств, доставляемых ею, не хватало на мало-мальски приличную жизнь. Но молодой епископ не падал духом.
Сан епископа давал возможность появиться при королевском дворе, которой Ришелье не замедлил воспользоваться. Очень скоро он совершенно очаровал своим умом, эрудицией и красноречием короля Генриха IV. Генрих называл Ришелье не иначе как «мой епископ». Но, как это бывает в подобных случаях, столь стремительное возвышение провинциального епископа не понравилось некоторым влиятельным особам, и Ришелье пришлось покинуть столицу.
Несколько лет Ришелье провел в Люсоне. Там епископ Ришелье первым во Франции сумел провести реформирование хозяйства монастыря, а также был первым французом, написавшим теологический трактат на родном языке, где отразил положение дел в стране, разрушенной Религиозными войнами. Все свое свободное Ришелье занимался самообразованием, то есть читал. В конце концов он дочитался до того, что до самого конца дней его мучили страшные головные боли.
Убийство Равайльяком, — фанатиком-католиком — Генриха IV в 1610 году развязало руки сепаратистам. Правительство Марии Медичи, королевы-матери, регентши при Людовике XIII, было насквозь коррумпировано. Развал подкреплялся неудачами военных, так что королевский двор пошел на переговоры с представителями вооруженных масс.
Епископ Люсонский (Ришелье) выступил на переговорах в качестве посредника, что послужило поводом избрания его представителем в Генеральные Штаты от духовенства Пуату в 1614 году. Генеральные штаты — собрание сословий, учрежденное в Средние века и все ещё изредка собиравшееся королем по тем или иным поводам. Делегаты были разделены на первое сословие (духовенство), второе сословие (светская аристократия) и третье сословие (буржуа). Молодой епископ Люсона должен был представлять духовенство родной провинции Пуату. В конфликте между духовенством и третьим сословием (ремесленники, купцы и крестьяне) по поводу отношений короны и Папы епископ Ришелье занял нейтральную позицию, отдав все силы приведению сторон к компромиссу.
Уже в скором времени Ришелье заметили благодаря ловкости и хитроумию, проявленным им при налаживании компромиссов с другими группами и красноречивой защите церковных привилегий от посягательств светских властей. В феврале 1615 года ему было даже поручено произнести парадную речь от имени первого сословия на заключительной сессии. В следующий раз Генеральным штатам предстояло собраться лишь 175 лет спустя, накануне Французской революции.
При дворе молодого Людовика ХIII обратили внимание на 29-летнего епископа Наибольшее впечатление таланты Ришелье произвели на королеву-мать Марию Медичи, которая по-прежнему фактически правила Францией, хотя в 1614 году её сын уже достиг совершеннолетия. Назначенный духовником королевы Анны Австрийской — молодой супруги Людовика XIII, Ришелье вскоре добился расположения ближайшего советника и фаворита Марии Кончино Кончини (известного также как маршал д’Анкр). В 1616 году Ришелье вошел в королевский совет и занял пост государственного секретаря по военным делам и внешней политике. Новый пост требовал от Ришелье активного участия во внешней политике, к которой он до тех пор не имел отношения. Первый год Ришелье во власти совпал с началом войны между Испанией, которой тогда правила династия Габсбургов, и Венецией, с которой Франция состояла в военном союзе. Эта война грозила Франции новым витком религиозных распрей.
Однако в апреле 1617 года Кончини был убит группой «друзей короля» — противников регентства Марии Медичи. Вдохновитель этой акции герцог де Люинь теперь стал фаворитом и советником молодого короля. Ришелье сначала возвратили в Люсон, а затем сослали в Авиньон, папскую область, где он боролся с меланхолией чтением и сочинительством. В течение двух лет Ришелье занимался литературой и богословием в совершенном уединении. За это время он написал два богословских труда — «Защита основных положений католической веры» и «Наставления для христиан».
Французские принцы крови — Конде, Суассон и Буильон — возмутились самоуправными действиями монарха и подняли против него мятеж. Людовику XIII пришлось отступить. В 1619 году король разрешил Ришелье присоединиться к королеве-матери в надежде, что он окажет на неё умиротворяющее воздействие. В течение семи лет, часть которых пришлось провести в изгнании, Ришелье вел активную переписку с Марией Медичи и Людовиком XIII.
Однако не такой была вдовствующая королева, чтобы сразу всё забыть после примирения. Как положено любой женщине, тем более царственной, она ещё немножко поломалась, прежде чем согласиться на окончательное примирение. А когда решила, что пора, то потребовала от сына назначить Ришелье кардиналом. 5 сентября 1622 года епископ Ришелье получил сан кардинала. А если кого-то назначили кардиналом, то и в Королевский совет, тогдашнее французское правительство, его непременно надо было включить, тем более, что министры отца Людовика XIII практически все уже умерли.
Но только в 1624 году Мария Медичи была возвращена в Париж, а вместе с ней и Ришелье, без которого она уже не могла ступить ни шагу. Людовик продолжал относиться к Ришелье с недоверием, так как понимал, что всеми дипломатическими победами его мать должна кардиналу. Когда 29 апреля 1624 года Ришелье впервые вошел в зал заседаний французского правительства, он так взглянул на присутствующих, в том числе и на председателя, маркиза Ла Вьевиля, что всем сразу стало понятно, кто отныне здесь хозяин. Несколькими месяцами позже, в августе, действующее правительство рухнуло, и по настоянию королевы-матери 13 августа 1624 года Ришелье стал «первым министром» короля — пост, на котором ему было суждено пробыть 18 лет.
Несмотря на хрупкое здоровье, новый министр достиг своего положения благодаря сочетанию таких качеств, как терпение, хитроумие и бескомпромиссная воля к власти. Эти качества Ришелье никогда не переставал применять для собственного продвижения: в 1622 году он сделался кардиналом, в 1631 году — герцогом, все это время продолжая увеличивать личное состояние.
С самого начала Ришелье пришлось иметь дело со многими врагами и с ненадежными друзьями. К числу последних на первых порах относился сам Людовик. Сколько можно судить, король так никогда и не обрел симпатии к Ришелье, и все же с каждым новым поворотом событий Людовик попадал во все большую зависимость от своего блестящего служителя. Прочее же королевское семейство оставалось враждебным к Ришелье. Анна Австрийская терпеть не могла ироничного министра, который лишил её какого-либо влияния на государственные дела. Герцог Гастон Орлеанский, единственный брат короля, плёл бесчисленные заговоры с целью усиления своего влияния. Даже королева-мать, всегда отличавшаяся амбициозностью, почувствовала, что прежний её помощник стоит у неё на пути, и вскоре стала самым серьезным его противником.
Вокруг этих фигур кристаллизовались различные группировки мятежных придворных Ришелье отвечал на все бросаемые ему вызовы с величайшим политическим мастерством и жестоко их подавлял. В 1626 году центральной фигурой в интриге против кардинала стал молодой маркиз де Шале, который поплатился за это жизнью.
Сам король чувствовал себя орудием в руках кардинала и, по-видимому, не без сочувствия отнесся к последней попытке низвергнуть Ришелье – к заговору Сен-Мара. Всего за несколько недель до своей смерти в 1642 году Ришелье раскрыл последний заговор, центральными фигурами которого стали маркиз де Сен-Мар и Гастон Орлеанский. Последнего, как всегда, спасла от кары королевская кровь, но Сен-Мар – друг и любимец Людовика, был обезглавлен. В период между этими двумя заговорами наиболее драматическим испытанием прочности позиций Ришелье стал знаменитый «день одураченных» — 10 ноября 1631 года. В этот день король Людовик ХIII в последний раз пообещал отправить своего министра в отставку, и по всему Парижу разнеслись слухи, что королева-мать одержала победу над своим врагом. Однако Ришелье удалось добиться аудиенции короля, и к наступлению ночи все его полномочия были подтверждены, а действия санкционированы. «Одураченными» оказались те, кто поверил ложным слухам, за что и поплатились смертью либо изгнанием.
Сопротивление, проявлявшееся в иных формах, встречало не менее решительный отпор. Несмотря на свои аристократические пристрастия, Ришелье сокрушил мятежную провинциальную знать, настаивая на её покорности королевским официальным лицам. В 1632 году он добился вынесения смертного приговора за участие в мятеже герцогу де Монморанси, генерал-губернатору Лангедока, которого направила против Ришелье именно Мария Медичи, и одному из самых блестящих аристократов. Ришелье запретил парламентам (высшим судебных органам в городах) подвергать сомнению конституционность королевского законодательства. На словах он прославлял папство и католическое духовенство, но по делам его было видно, что главой церкви во Франции является король.
Холодный, расчетливый, весьма часто суровый до жестокости, подчинявший чувство рассудку, Ришелье крепко держал в своих руках бразды правления и, с замечательной зоркостью и дальновидностью замечая грозящую опасность, предупреждал её при самом появлении. В борьбе со своими врагами Ришелье не брезговал ничем: доносы, шпионство, грубые подлоги, неслыханное прежде коварство – все шло в ход. Его тяжёлая рука в особенности давила молодую, блестящую аристократию окружавшую короля.
Один заговор за другим составлялись против Ришелье, но они всегда кончались самым плачевным образом для врагов Ришелье, участью которых было изгнание или казнь. Мария Медичи очень скоро раскаялась в своем покровительстве Ришелье, совершенно оттеснившего её на задний план. Вместе с женой короля, Анной, старая королева приняла даже участие в замыслах аристократии против Ришелье, но без успеха.
С самого первого дня во власти Ришелье стал объектом постоянных интриг со стороны тех, кто пытался его «подсидеть». Чтобы не стать жертвой предательства, он предпочитал никому не доверять, что вызывало страх и непонимание окружающих. «Всякий, кто узнает мои мысли, должен умереть», — говорил кардинал. Целью Ришелье было ослабление позиций династии Габсбургов в Европе и укрепление независимости Франции. Кроме того, кардинал был ярым сторонником абсолютной монархии.
Другим важным источником оппозиции, сокрушенным Ришелье со свойственной ему решительностью, являлось гугенотское (протестантское) меньшинство. Примирительный Нантский эдикт Генриха IV от 1598 года гарантировал гугенотам полную свободу совести и относительную свободу богослужения. Он оставлял за ними большое число укрепленных городов — в основном на юге и юго-западе Франции. Ришелье усматривал в этой полунезависимости угрозу Государству, особенно во время войны. Гугеноты представляли собой Государство в Государстве, они имели сильных сторонников в городах и мощный военный потенциал. Кардинал предпочитал не доводить ситуацию до кризиса, однако фанатизм гугенотов подогревался Англией, вечной соперницей Франции. Участие, принятое гугенотами в 1627 году в нападении англичан с моря на побережье Франции, послужило для правительства сигналом к началу действий. К январю 1628 году была осаждена крепость Ла-Рошель — опорный пункт протестантов на берегу Бискайского залива. Ришелье взял на себя личное руководство кампанией, и в октябре непокорный город капитулировал после того, как около 15 тысяч его жителей умерли от голода. В 1629 году Ришелье завершил религиозную войну великодушным примирением — мирным соглашением в Але, в соответствии с которым король признавал за своими подданными-протестантами все права, гарантированные им в 1598 году, за исключением права иметь крепости. Правда, гугеноты лишались политических и военных привилегий. Но дарованная им свобода отправления культа и судебные гарантии положили конец религиозным войнам во Франции и не дали повода для разногласий с союзниками-протестантами за пределами страны. гугеноты-протестанты проживали во Франции как официально признанное меньшинство до 1685 году, но после взятия Ла-Рошели их способность противостоять короне была подорвана.
Стремясь к укреплению суверенитета королевской власти в области внутренней и внешней политики и финансов, Ришелье инициировал кодификацию французских законов («кодекс Мишо», 1629), провел ряд административных реформ (учреждение в провинциях должностей интендантов, назначаемых королем), боролся с привилегиями парламентов и знати (запрещение дуэлей, разрушение укрепленных дворянских замков), реорганизовал почтовую службу. Он активизировал строительство флота, что усилило военные позиции Франции на море и способствовало развитию внешнеторговых компаний и колониальной экспансии. Ришелье разрабатывал проекты финансово-экономического оздоровления страны в духе меркантилизма, однако внутренние и внешние войны не позволили реализовать их. Вынужденные займы вели к усилению налогового гнета, что, в свою очередь, вызывало мятежи и крестьянские бунты (восстание «кроканов» 1636-1637 годов), которые жестоко подавлялись.
Что касается экономики, Ришелье практически ничего в ней не понимал. Он объявлял войны, не задумываясь о снабжении армии, и предпочитал решать проблемы по мере их поступления. Кардинал следовал доктрине Антуана де Монткристьена и настаивал на независимости рынка. При этом он делал упор на производство товаров на экспорт и препятствовал импорту предметов роскоши. В сфере его экономических интересов было стекло, шелк, сахар. Ришелье ратовал за строительство каналов и расширение внешней торговли, причем сам часто становился совладельцем международных компаний. Именно тогда началась французская колонизация Канады, Западной Западной Индии, Марокко и Персии.
К концу 1620-х годов французское правительство имело возможность принимать более активное участие в международных делах, что побудило Ришелье к действиям. Ко времени прихода Ришелье к власти грандиозная (получившая название Тридцатилетней) война в Германии между католическими государями во главе с императором Священной Римской империи и союзом протестантских князей и городов была уже в полном разгаре. Дом Габсбургов, включая правящие фамилии в Испании и Австрии, больше столетия являлся главным врагом французской монархии, однако поначалу Ришелье удерживался от вмешательства в конфликт. Во-первых, союзниками Франции в таком случае должны были стать протестантские державы, поэтому кардинал и его главный советник монах ордена капуцинов отец Жозеф (прозванный, в отличие от своего шефа, l’Eminence grise, т.е. «Серый кардинал») понимали, что необходимо иметь ясное и законное обоснование для такого шага. Во-вторых, свободу действий вне страны долгое время сдерживала неспокойная обстановка внутри самой Франции. В-третьих, основная угроза интересам Франции исходила не со стороны австрийских Габсбургов, а от ещё более могущественной испанской ветви, что побуждало французов сосредоточить внимание на Пиренеях и испанских владениях в Италии, а не на Германии.
Тем не менее Франция все же была вовлечена в войну К концу 1620-х годов католики добились столь внушительных побед в пределах Империи, что, казалось, австрийские Габсбурги станут полными хозяевами Германии. Перед лицом угрозы господства Габсбургов в Европе Ришелье и отец Жозеф выдвинули довод, что для блага папского престола и духовного благополучия самой церкви Франция должна противостоять Испании и Австрии. Возможность принять участие в германских делах представилась сразу же после подавления знати и мятежных гугенотов внутри страны, поскольку на стороне лютеран собирался выступить король Швеции Густав II Адольф. Когда его армия высадилась в северной Германии (июль 1630 года), в Германию стали подтягиваться значительные испанские силы — чтобы оказать поддержку католикам.
Во время осады Ришелье крепости Ла-Рошель испанцы успели мобилизовать силы на севере Италии и захватить крепость Касаль. Тогда Ришелье проявил необычайную мобильность: сразу после падения Ла-Рошели французская армия была переброшена через Альпы и застала испанцев врасплох. В 1630 году в ходе сложных интриг Ришелье отказался подписывать Регенсбургский мир, в ответ Испания обратилась в Папе Урбану VIII с просьбой отлучить Людовика XIII от церкви. Ришелье находился на грани провала, поскольку его отношения с королем были весьма сложными, а рьяная католичка Мария Медичи просто впала в истерику. Когда Ришелье возвратился во Францию, она потребовала отставки кардинала, но Людовик не пошел на это, стремясь сохранить политическую независимость от матери. Ришелье был единственным, кто мог ему в этом содействовать, поэтому он сохранил сан кардинала и место первого министра. Оскорбленная королева-мать покинула двор и отправилась в Нидерланды, находившиеся под властью испанских Габсбургов, прихватив с собой младшего брата короля Гастона Орлеанского.
Преодолевая противодействие происпанской «партии святош», Ришелье вёл антигабсбургскую политику. Он рассчитывал на союз с Англией, устраивая брак Карла I Английского с Генриеттой Марией Французской, сестрой Людовика XIII, который был заключен 12 июня 1625 года. Ришелье стремился усилить французское влияние в Северной Италии (экспедиция в Вальтелину) и в германских землях (поддержка лиги протестантских князей). Ему удавалось долго удерживать Францию от прямого участия в Тридцатилетней войне.
После высадки шведского короля в Германии Ришелье счел необходимым вмешаться, пока что косвенно. 23 января 1631 года после длительных переговоров посланник Ришелье подписал с Густавом Адольфом договор в Бервальде. По этому соглашению, французский католический прелат обеспечивал шведского лютеранского короля-воителя финансовыми средствами для ведения войны против Габсбургов в размере одного миллиона ливров в год. Густав пообещал Франции, что не будет нападать на те Государства католической лиги, в которых правят Габсбурги. Тем не менее весной 1632 года он повернул свои войска на восток против именно такого Государства — Баварии. Ришелье тщетно пытался удержать союзника. Только со смертью Густава Адольфа в битве при Люцене (16 ноября 1632 года) нелегкая для кардинала дилемма получила разрешение.
У Ришелье на первых порах теплилась надежда, что денежных субсидий союзникам будет достаточно для того, чтобы уберечь собственную страну от риска открытого столкновения. Но к концу 1634 года оставшиеся в Германии шведские силы и их протестантские союзники были разгромлены испанскими войсками.
В 1635 году Испания оккупировала епископство Триер, что послужило причиной объединения французских католиков и протестантов, которые рука об руку выступили против внешнего врага — Испании.
Это было началом Тридцатилетней войны для Франции.
Весной 1635 года Франция формально вступила в войну — сначала против Испании, а затем, год спустя, против Священной Римской империи. Сначала французы потерпели ряд досадных поражений, однако к 1640 году, когда стало проявляться превосходство Франции, она начала одолевать своего главного врага — Испанию. Более того, французская дипломатия достигла успеха, вызвав антииспанское восстание в Каталонии и её отпадение (с 1640 по 1659 годы Каталония находилась под властью Франции) и полномасштабную революцию в Португалии, которая покончила с правлением Габсбургов в 1640 году. Наконец, 19 мая 1643 года при Рокруа в Арденнах армия принца де Конде добилась такой сокрушительной победы над знаменитой испанской пехотой, что это сражение принято считать концом испанского доминирования в Европе.
В последние годы жизни кардинал Ришелье был вовлечен в очередной религиозный конфликт. Он возглавлял оппозицию Папе Урбану VIII, поскольку в планы Франции входило расширение сферы влияния в Священной Римской империи. При этом он оставался преданным идеям абсолютизма и боролся с галликанцами, покусившимися на Папскую власть.
Осенью 1642 года Ришелье посетил целебные воды в Бурбон-Ланси, ибо здоровье его, подточенное многолетним нервным напряжением, таяло на глазах. Даже будучи больным, кардинал до последнего дня по несколько часов диктовал приказы армиям, дипломатические инструкции, распоряжения губернаторам различных провинций. 28 ноября наступило резкое ухудшение. Врачи ставят ещё один диагноз — гнойный плеврит. Кровопускание не дало результата, лишь до предела ослабило больного. Кардинал временами теряет сознание, но, придя в себя, пытается ещё работать. В эти дни рядом с ним неотлучно находится его племянница герцогиня д’Эгийон. 2 декабря умирающего навещает Людовик XIII. «Вот мы и прощаемся, — слабым голосом говорит Ришелье. — Покидая Ваше Величество, я утешаю себя тем, что оставляю Ваше королевство на высшей ступени славы и небывалого влияния, в то время как все Ваши враги повержены и унижены. Единственно, о чем я осмеливаюсь просить Ваше Величество за мои труды и мою службу, это продолжать удостаивать Вашим покровительством и Вашим благоволением моих племянников и родных. Я дам им свое благословение лишь при условии, что они никогда не нарушат своей верности и послушания и будут преданы Вам до конца».
Затем Ришелье своим единственным преемником называет кардинала Мазарини. «У Вашего Величества есть кардинал Мазарини, я верю в его способности на службе королю», — говорит министр. Пожалуй, это все, что он хотел сказать королю на прощание. Людовик XIII обещает выполнить все просьбы умирающего и покидает его.
Оставшись с докторами, Ришелье просит сказать, сколько ему ещё осталось. Врачи отвечают уклончиво, и лишь один из них — месье Шико — осмеливается сказать: «Монсеньор, думаю, что в течение 24 часов Вы либо умрете, либо встанете на ноги». — «Хорошо сказано», — тихо произнес Ришелье и сосредоточился на чем-то своем.
На следующий день король наносит ещё один, последний, визит Ришелье. В течение часа они беседуют с глазу на глаз. Людовик XIII вышел из комнаты умирающего чем-то очень взволнованный. Правда, кое-кто из свидетелей утверждал, что король был в веселом расположении духа. У постели кардинала собираются священники, один из которых причащает его. В ответ на традиционное в таких случаях обращение простить врагам своим Ришелье говорит: «У меня не было других врагов, кроме врагов Государства». Присутствующие удивлены четкими, ясными ответами умирающего. Когда с формальностями было покончено, Ришелье сказал с полным спокойствием и уверенностью в своей правоте: «Очень скоро я предстану перед моим Судией. От всего сердца попрошу его судить меня по той мерке — имел ли я иные намерения, кроме блага церкви и Государства».
Ранним утром 4 декабря Ришелье принимает последних посетителей — посланцев Анны Австрийской и Гастона Орлеанского, заверяющих кардинала в своих самых лучших чувствах. Появившаяся вслед за ними герцогиня д`Эгийон со слезами на глазах стала рассказывать, что накануне одной монахине-кармелитке было видение, что Его Высокопреосвященство будет спасен рукой Всевышнего. «Полноте, полноте, племянница, все это смешно, надобно верить только Евангелию».
Некоторое время они проводят вдвоем Где-то около полудня Ришелье просит племянницу оставить его одного. «Помните, — говорит он ей на прощание, что я любил Вас больше всех на свете. Будет нехорошо, если я умру у Вас на глазах. » Место д’Эгийон занимает отец Леон, дающий умирающему последнее отпущение грехов. «Предаюсь, Господи, в руки твои», — шепчет Ришелье, вздрагивает и затихает. Отец Леон подносит к его рту зажженную свечу, но пламя остается неподвижным. Кардинал мертв».
Ришелье умер в Париже 5 декабря 1642 года, не дожив до триумфа в Рокруа и сломленный многочисленными болезнями. Ришелье был похоронен в церкви на территории Сорбонны, в память о поддержке, оказанной университету Его Высокопреосвященством кардиналом.
Ришелье всячески содействовал развитию культуры, стремясь поставить её на службу французскому абсолютизму. По инициативе кардинала прошла реконструкция Сорбонны. Ришелье написал первый королевский эдикт о создании Французской академии и передал Сорбонне по своему завещанию одну из лучших в Европе библиотек, создал официальный орган пропаганды «Газетт» Теофраста Ренодо. В центре Парижа вырос дворец Пале-Кардиналь (впоследствии он был подарен Людовику XIII и с тех пор называется Пале-Рояль). Ришелье покровительствовал художникам и литераторам, в частности, Корнелю, поощрял таланты, способствуя расцвету французского классицизма.
Ришелье, помимо всего прочего, был весьма плодовитым драматургом, его пьесы печатались в первой открытой по его инициативе королевской типографии. По долгу службы дав обет верности «церкви — моей супруге», он оказался в сложных политических отношениях с королевой Анной Австрийской, в действительности дочерью испанского короля, главой враждебной национальным интересам страны «испанской», то есть в какой-то степени и «австрийской», партии при дворе. Чтобы досадить ей за предпочтение ему лорда Бэкингема, он — в духе принца Гамлета — по ходу придворного сюжета написал и поставил пьесу «Мирам», в которой Бэкингем оказывается побежденным не только на поле боя (под гугенотской Ла-Рошелью), и заставил королеву посмотреть этот спектакль. В книге приведены сведения и документы, которые легли в основу романа Дюма «Три мушкетера», — от борьбы с дуэлями (на одной из которых погиб брат кардинала) до использования отставной любовницы Бэкингема графини Карлейль (пресловутой Миледи) в успешной шпионской роли при английском дворе и весьма пикантных подробностей свиданий королевы и Бэкингема.
В целом Ришелье режиссировал отнюдь не «по-гамлетовски». Он помирил французов (католиков и гугенотов) между собой и, благодаря «дипломатии пистолей», поссорил их врагов, сумев создать антигабсбургскую коалицию. Для отвлечения Речи Посполитой от Габсбургов он слал гонцов в Русское Государство к первому из Романовых, Михаилу, с призывом торговать беспошлинно.
Ришелье оказал сильнейшее влияние на ход европейской истории. Во внутренней политике он устранил всякую возможность полномасштабной гражданской войны между католиками и протестантами.
Ему не удалось покончить с традицией дуэлей и интриг среди провинциальной знати и придворных, но благодаря его усилиям неповиновение короне стало считаться не привилегией, а преступлением против страны. Ришелье не вводил, как было принято утверждать, должности интендантов для проведения политики правительства на местах, однако он значительно укрепил позиции королевского совета во всех сферах управления. Организованные им торговые компании для ведения дел с заморскими территориями оказались неэффективными, но защита стратегических интересов в колониях Вест-Индии и Канады открыла новую эру в создании Французской империи.
Неуклонное служение ясно осознанным целям, широкий практический ум, ясное понимание окружающей действительности, умение пользоваться обстоятельствами — все это обеспечило за Ришелье видное место в истории Франции. Основные направления деятельности Ришелье сформулированы в его «Политическом завещании». Приоритетом внутренней политики стала борьба с протестантской оппозицией и укрепление королевской власти, главной внешнеполитической задачей повышение престижа Франции и борьба с гегемонией Габсбургов в Европе. «Моей первой целью было величие короля, моей второй целью было могущество королевства», — подвел итоги своего жизненного пути знаменитый борец с мушкетерами. Рассмотрим подробнее этот документ.

Ознакомьтесь так же:  Льготы для получения кредита в сбербанке

Глава II. Приоритеты внутренней и внешней политики согласно «Политическому завещанию»
В XVII веке наиболее прогрессивной формой Государства становится абсолютная монархия. Позволив преодолеть феодальную раздробленность, она способствовала формированию единого экономического пространства и политической стабильности.
«Режиссером» становлении абсолютизма выступил первый министр Людовика XIII — «красный кардинал» Ришелье. Фактический правитель Франции, он боролся с привилегиями знати, запретил дуэли, положил конец войнам католиков и гугенотов и доминированию в Европе династии Габсбургов.
Согласно “Политическому завещанию”, в политике Ришелье можно выделить несколько направлений. Он пишет, что с самого начала своей политической деятельности “обещал употребить все свое искусство и всю власть, которую мне дать извлили на истреблене гугенотского общества, на сражение гордости знатных вельмож, на приведение в должность всех Ваших [королевских] подданных и на возвышение Вашего имени в чужих народах. ”.
Заняв пост министра, Ришелье попытался провести ряд существенных реформ, призванных укрепить королевскую власть. Одной из главных задач было установление мира в многострадальной стране. Для начала требовалось утихомирить «фронду принцев», стремящуюся вырвать у короля привилегии и деньги. Как отмечал Ришелье в «Политическом завещании», «. всяк достоинство свое измерял свею наглостью».
Целое столетие междоусобных войн и религиозных смут ослабили во Франции все внутренние связи. Аристократия, которая при Генрихе IX начала было привыкать к повиновению королевской власти, убедилась за время регентства Марии Медичи и в первые годы царствования Людовика XIII в возможности безнаказанно сопротивляться королевским декретам.
Участие наиболее видных её представителей в интригах и заговорах против его власти, заставило кардинала прибегать к строгим карательным мерам, наглядно свидетельствовавшим, что знатное дворянство не может более рассчитывать на безнаказанность для себя и своих клиентов иначе, как при условии искреннего с ним союза и соглашения. Противники Ришелье убеждались горьким опытом, что карательные законы писаны по преимуществу именно для них.
Ришелье посоветовал королю прекратить делать уступки и взял жесткий курс на обуздание непокорных аристократов. Ему почти удалось накинуть узду на неспокойных родственников монарха, смирив их непомерную гордыню. Кардинал не стеснялся проливать кровь мятежников, не считаясь с их положением. Первыми предостережениями по адресу французской аристократии были: аресты побочных братьев Людовика XIII, двух герцогов Вандомов и казнь графа Шале. Ещё более сильное впечатление произвел сметный приговор, постановленный над графом Бутвиллем из дома Монморанси. Казнь одного из первых лиц страны, герцога Монморанси, заставила аристократию содрогнуться от ужаса.
Ришелье, не терпевший никаких ограничений своей власти, всячески добивался отмены особых прав и привилегий, которыми пользовались до того времени Нормандия, Прованс, Лангедок и многие другие французские области. Заговоры и восстания, в которых принимали участие областные губернаторы, побудили Ришелье упразднить губернаторские должности, что в свою очередь значительно ослабило влияние высшей аристократии. Место губернаторов заступили королевские интенданты, непосредственно подчиненные первому министру. Чтобы вернее сломить сопротивление дворянства этим реформам, предписано было разрушить укрепленные замки, не представлявшиеся необходимыми для государственной обороны.
В “Политическом завещании” Ришелье писал, что “ввиду того, что честь для дворян должна быть дороже жизни, их следует карать скорее лишением первой, нежели последней”. Однако на деле он прибегал к суровым мерам.
Надо заметить, что, чтобы восстановить уважение к закону и уверяя Людовика XIII в необходимости устранить лицеприятие в судах, Ришелье на самом деле обращался с правосудием довольно бесцеремонно. Он допускал суд правый и нелицеприятный лишь в тех случаях, когда это согласовалось с его собственными видами. Процессы против политических противников и личных врагов кардинала обставлялись сплошь и рядом так, что о каких-либо гарантиях беспристрастия не могло быть и речи. Даже в случаях действительной виновности противников Ришелье приговоры над ними имели скорее характер судебных убийств, чем законной кары. Нарушение правосудия носило зачастую характер вопиющей несправедливости, наглядными образцами которой могут служить процессы де-Ту и Урбана Грандье. Сам кардинал в своих мемуарах проводит ту мысль, что там, где дело идет о политических преступлениях, правительство ни под каким видом не может щадить своих противников. Отвадить от этих преступлений можно лишь в том случае, если виновных непременно будет постигать строжайшая кара. «Для достижения такого результата не следует останавливаться даже перед такими мероприятиями, от которых могут страдать невинные».
Ришелье оправдывает в «Политическом завещании» такой способ ведения дел: «Если во время разбора обыкновенных дел суд требует бесспорных доказательств, то совсем иначе в делах, касающихся Государства; таких случаях то, что вытекает из основательных догадок, должно иногда считаться за ясные доказательства».
Это и понятно: среди забот о внутренних и внешних государственных делах Ришелье постоянно должен был помышлять о самозащите. Бесхарактерность и подозрительность Людовика XIII делали положение первого его министра до чрезвычайности непрочным. Ришелье приходилось, поэтому беспрерывно держаться на стороже и вести упорную борьбу со своими явными и тайными врагами: матерью Людовика XIII—Марией Медичи, супругой его — Анной Австрийской, братом короля — Гастоном Орлеанским и многочисленными их приверженцами. Борьба эта велась с обеих сторон самым беспощадным образом. Противники Ришелье не гнушались убийством, так что жизнь его неоднократно подвергалась серьезной опасности. Неудивительно, что и он, в свою очередь, зачастую обнаруживал крайнюю жестокость и неразборчивость в выборе средств.
Второй на очереди стояла задача усмирения гугенотов, со времен Генриха IV пользовавшихся большими правами. Французские протестанты представляли собою Государство в Государстве. Владея в силу Нантского эдикта многими крепостями, важнейшими из которых были Ла-Рошель и Монтобан, гугеноты являлись не только религиозной сектой, но вместе с тем также и политической партией, не стеснявшейся искать для себя союзников за границей. гугеноты, по сути, создали на территории Франции настоящие маленькие Государства, готовые в любой момент выйти из повиновения.
Ришелье считал, что настала пора покончить с гугенотской вольницей. Подходящий случай не замедлил представится. В 1627 году обострились отношения с Англией, обеспокоенной начатым Ришелье строительством флота. Политики туманного Альбиона решили вызвать смуту во владениях соседа, подняв мятеж на Ла-Рошели. С английским десантом французская армия справилась достаточно легко, а вот осада мятежной крепости затянулась на целых два года. Наконец, в 1628 году, сломленные голодом и потерявшие всякую надежду на помощь, защитники крепости сложили оружие. По совету Ришелье король даровал прощение оставшимся в живых и подтвердил свободу вероисповедания, лишив гугенотов лишь привилегий. Протестантский Лангедок утратил свои вольности в 1629 году. Никаких религиозных гонений не последовало. Кардинал Ришелье оказался слишком политиком, чтобы пытаться навязать стране религиозную однородность – химеру, которую отстаивал Рим. Однако благодаря такой тактике кардинал нажил себе врагов среди служителей церкви.
Когда речь шла об интересах Государства, вопросы вероисповедания как бы отходили для него на второй план. Кардинал говорил: «И гугеноты, и католики были в моих глазах одинаково французами». Так вновь министр ввел в обиход давно забытое за распрями слово «француз», и закончились религиозные воины 70 лет раздиравшие страну.
Ришелье беспощадно боролся с протестантами во Франции, как с политической партией, поскольку существование сильной религиозно-политической партии, являвшейся Государством в Государстве, составляло для Франции серьезную хроническую опасность. Но в области религии Ришелье был толерантен.
Английский историк Юм говорит: «Падение Ла-Рошели закончило во Франции период религиозных войн и было первым шагом на пути к упрочению её благоденствия. Внутренние и внешние враги этой державы утратили могущественнейшее орудие для нанесения ей вреда, и она, благодаря разумной и энергичной политике, начала постепенно брать верх над своей противницей—Испанией. Все французские партии подчинились законному авторитету верховной власти. Тем не менее, Людовик XIII, одержав победу над гугенотами, выказал чрезвычайную умеренность. Он продолжал относиться с терпимостью к протестантскому вероисповеданию. Франция была тогда единственным Государством, в котором веротерпимость признавалась законным порядком вещей».
Действительно, история должна подтвердить, что Ришелье в век инквизиции отличался такой религиозной терпимостью, какая даже и в наше время встречается далеко не повсеместно. Сам он говорит в своем «Политическом завещании»: «Я не считал себя в праве обращать внимание на разницу в вероисповедании. И гугеноты, и католики были в моих глазах одинаково французами».
Кардинал Ришелье, несомненно, обладал большой дозой веротерпимости, дозволявшей ему поддерживать в Германии протестантов непосредственно в ущерб интересам католической церкви. Если в самой Франции он вел войну с гугенотами, то руководился при этом чисто политическими побуждениями. Враги кардинала объясняли его веротерпимость полнейшим равнодушием к религиозным вопросам, и, может быть, в данном случае не особенно ошибались.
Интересно отношение кардинала Ришелье к папской власти. Иезуит Санктарель обнародовал сочинение: «Об ереси и расколе», в котором между прочим утверждалось, будто Папа имеет законное право низводить с престола императоров и королей в наказание за дурные поступки, или в случае непригодности к выполнению монарших обязанностей. Ришелье, находя эту теорию оскорбительной для авторитета королевской власти, препроводил книгу Санктареля на рассмотрение парижского парламента, который присудил сжечь её рукою палача на Гаевской площади.
Что касается внешней политики , то Ришелье оставил Францию могущественным и прочно централизованным Государством, обладавшим хорошо организованной армией, сильным флотом и значительными государственными доходами. При нем французы утвердились в Гвиане и в Вест-Индии, вернули себе Канаду, овладели островом Бурбоном и завели колонии на Мадагаскаре.
В ходе войны была реализована идея кардинала о введении Франции в «естественные границы»: произошло долгожданное объединение всех исторических территорий – Лотарингии, Эльзаса и Руссильона, которые после стольких лет борьбы вошли в состав Французского королевства.
В своем «Политическом завещании» Ришелье дает такое определение: “Цель моего пребывания у власти заключалась в том, чтобы возвратить Галлии границы, предназначенные ей природой, вернуть галлам короля-галла, поставить на место Галлии Францию и повсюду, где была древняя Галлия, установить новую”.
Следует подчеркнуть глубокий и основной смысл слов кардинала Ришелье: “установить новую Галлию». Именно в этих словах определяется не только территориальный и расово-языковой редукционизм понятия «нация», но также впервые провозглашается современный политический волюнтаризм и искусственного установления чего-то нового, взамен органически сложившемуся прежнему положению.
Ришелье большое внимание уделял креплению границ и обороноспособности Государства. В «Политическом завещании» он пишет: «Ещё я знаю что многие государи потеряли Государства свои и подданных от того, что не содержали сил, нужных к своему охранению, боясь отяготить народ свой, а некоторые подданные впали в рабство к своим неприятелям тем, что желали много вольности у своего природного государя, — но есть некоторая мера, которой без прегрешения преступить не можно».
По мнению Ришелье, «Государь должен быть силен крепостью границ своих». И далее: «Граница, довольно укрепленная, способна лишить неприятелей хотения к предприятиям противу Государства, или по крайней мере, остановить их набеги и стремление, если они столь смелы, что придут отверстою силою».
По мнению Ришелье, «Самое сильнейшее Государство в свете не может похвалиться, чтоб владело надежным покоем, если оно не в состоянии защитить себя во всякое время от внезапного нашествия и от нечаянного нападения. Сей ради причины надобно, чтоб великое королевство имело всегда на содержании некоторое число военных людей, достаточное для предупреждения предприятий, которые зависть и ненависть учинить могут противу благосостояния его и великости».
Важно отметить, что при Ришелье французы утвердились в Гвиане и в Вест-Индии, вернули себе Канаду, овладели островом Бурбоном и завели колонии на Мадагаскаре: «Сила оружия требует не токмо чтоб Государь был крепок на сухом пути, но ещё б был многолюден и на море. Море есть могущество из всех наследств, которого все самодержавцы по большей части добиваются, а однакож на оное права каждого меньше всех ясны».
Для владычества на море, справедливо полагал Ришелье, необходима военная мощь: «Одним словом, древние права сего владычества суть сила, а не доказательство, надобно быть сильну, чтоб вступаться в сие наследство».
Что касается финансовой части «Политического завещания», то седьмой раздел девятой главы, озаглавленный «О могуществе государя», посвящен финансам и имеет подзаголовок: «Здесь показано, что золото и серебро являются одной из главных и наиболее необходимых сторон могущества Государства».
«Казна есть сердце Государства, да и воистину она есть Архимедово орудие, которое будучи укреплено твердо, дает способ ворочать всем светом, — пишет кардинал. – Чтоб не быть принуждену брать великие налоги, надобно меньше тратить, и нет лучше способу, чтоб сделать расходы умеренными, как изгнать всякое мотовство и запретить все способы, ведущие к сему концу. Я знаю, что в великом Государстве надобно всегда быть казне в запасе, дабы его подспешить в непредвидимых случаях; но сей скоп должен быть соразмерен достатку Государства и числу золотой и серебряной монеты, которая ходит в Государстве. «.
По мнению Ришелье, «Надобно быть щедру в употреблении казны, когда польза всенародная того потребует. Часто виданы такие Государи, которые от жаления своих денег, потеряли и деньги свои и Государство вообще».
В целом вывод Ришелье таков: «Как нельзя считать хорошим государя, берущего от своих подданных больше, чем следует, так нельзя считать всегда наилучшим и того из них, который берет меньше, чем следует». Кардинал считал, что в необходимых случаях можно изыскивать средства и с других слоев населения (например, при нем платила налоги церковь, владеющая ¼ земель в кородлевстве): «Как у раненого человека сердце, ослабевшее от потери крови, привлекает к себе на помощь кровь нижних частей организма лишь после того, как истощена большая часть крови верхних частей, так и в тяжелые времена Государства монархи должны, поскольку это в их силах, воспользоваться благосостоянием богатых прежде, чем чрезмерно истощать бедняков».
В «Политическом завещании» Ришелье давал советы и относительно управления Государством. Ришелье придавал такое значение искусству работы с советниками, что особо остановился на этом вопросе в своем «Политическом завещании» Людовику XIII. Он призывал выказывать консультантам доверие, проявлять щедрость и поддерживать их открыто, чтобы они не опасались козней интриганов: «Поистине те Государства суть благополучнейшие, в коих Государства и советники мудры. Польза народная должна быть единым упражнением Государя и его советников. «.
«Столь много приключается бедствий от неспособности определенных к главным должностям и к важнейшим делам, — сетовал Ришелье, не по наслышке знакомый с королевскими фаворитами, плевшими заговоры и пытавшимися проводить собственную политику, — что государи и участники управления дел их не могут довольно иметь тщания в том, чтоб каждый определен был к должностям, которые ему свойственны».
Особенно Ришелеь выступал против фаворитизма, с которым ему приходилось бороться: «Временщики тем наипаче опасны, что возвышенные счастием, редко употребляют рассудок. Многие государи погубили себя тем, что предпочли особенные свои угодности пользе народной».
В целом Ришелье заключает: «Нет поветрия столь способного к разорению Государства, как льстецы, клеветники и некоторые души, которые иного намерения не имеют, как токмо сочинять умыслы и сплетни при дворах их».
Итак, можно заметить, что в «Политическом завещании» отражены взгляды Ришелье на основные направления внутренней и внешней политики Государства: его взгляды на роль аристократии, фаворитизм, финансы, а также религиозные и внешнеполитические вопросы.

Ознакомьтесь так же:  Как считается компенсация при увольнении 2019

Глава I II. Отношение Ришелье к сословиям по «Политическому завещанию»
В «Политическом завещании» Ришелье достаточно четко сформулировал свое отношение к сословиям. По его мнению «дворянство надо рассматривать, как один из главнейших нервов Государства, могущий много способствовать его сохранению и упрочению”.
Однако, по мнению Ришелье, “Хотя дворяне заслуживают того, чтобы с ними обращались хорошо, но нужно быть с ними строгим, если они пренебрегают тем, к чему обязывает их рождение Я без всякого колебания говорю, что те, кто, отстав от доблести предков, уклоняютися от того, чтобы служиь короне шпагой и жизнью с постоянством и твердостью, коих требуют законы Государства, заслуживают быть лишенными выгод своего происхождения и принужденнными нести часть бремени народа”.
Кардинал был дворянином и не собирался отнимать привилегированное положение этого сословия однако, как больной ребенок, недолюбливающий того, кто заставляет его пить горькое лекарство, дворянство становилось в оппозицию Ришелье, врачующему его изъяны и пороки.
Не меньше ненависти испытывало к Ришелье и третье сословие. Занятый созданием единого национально-политического Государства, кардинал решил пресекать любой сепаратизм. А именно к нему были склонны парламенты крупных городов, не желавшие видеть общегосударственных интересов за своими местными проблемами. Урезание прав парламента явилось причиной огромной не популярности первого министра. Политика Ришелье по отношению к парламентам привела к сознательному уничтожению официальной оппозиции третьего сословия. Такого же курса будут придерживаться и последователи великого кардинала. Отсутствие отдушины для выхода политической активности в системе абсолютизма выльется во взрыв возмущения народа через 150 лет – во время Французской революции.
Впрочем, Ришелье не скрывал своего отношения к буржуа: «Оно [сословие] в течение некоторого времени было столь унижено былагодаря большому числу чиновников, которых зло века создало в ущерб ему. Богатство и спесь одних отягчают нужду других, богатых только храбростью, благодаря которой они свободно жертвуют жизнью Государству, от которого чиновники получают содержание”.
У простонародья тоже были причины для недовольства первым министром. Разорительные войны, Тридцатилетняя и Испанская (1635 – 1659 гг.), в которые оказалась втянутой благодаря стараниям кардинала Франция, принесли не только внешнеполитические выгоды, но и страшное разорение. На протяжении 18 лет правления кардинала страну сотрясали народные восстания, доставляя Ришелье немало хлопот.
Привычная бедность сельского люда дала начало таким принципам, которые вряд ли могли положить ей конец. «Если бы народы жили в довольстве, — писал Ришелье в своем политическом завещании, — их было бы трудно удерживать в повиновении». В XVIII веке крестьянин не стал бы работать, если бы его постоянно не подстегивала нужда: нищета казалась единственным средством против лености.
Ришелье был дворянином с головы до пят и всецело разделял презрение, с которым в его время дворянство относилось к простонародью. Тем не менее он отмечал: «В то же время кардинал не мог не замечать, что “Происходящим из этого сословия свойственна обычная ошибка жестко обращаться с народом, которому Бог, по-видимому, дал руки скорее для ого, чтобы добывать пропитание, нежели для того, читобы защищать свою жизнь. Весьма важно прекратить подобный беспорядок обуздывающей строгстью, благодаря которой слабые Ваши подданные, даже буцдучи безоружными, имели бы под сенью Ваших закнов столько же безопасности, как если бы в руках у них было оружие”.
Известно, что даже в Париже на глазах короля безнаказанно нарушалась имущественная и личная безопасность граждан; нельзя было выходить из дому без оружия уже потому, что среди белого дня никто не мог считать себя на городских улицах в безопасности. В самом Париже герцог Ангулемский, побочный сын Карла IX, пользовавшийся расположением Людовика XIII, не платил многочисленной своей прислуге жалованья, ссылаясь на то, что его отель выходит на четыре улицы, на которых такие молодцы, как его лакеи, могут без труда раздобыть себе деньгу. Если лакеи знатных бар бесцеремонно грабили и обирали прохожих, то их господа позволяли себе ещё большие вольности, на которые тогдашнее общественное мнение смотрело сквозь пальцы, между тем как с точки зрения современной нравственности они представляются чудовищными преступлениями. Можно было, разумеется, обращаться с жалобами в суд, но суды, по уверению современников, были «опаснее разбойничьих вертепов». К тому же французское дворянство не признавало авторитета судебной власти и смеялось над парламентскими повестками. Судебные пристава не смели даже являться в знатные дома с такими повестками, зная, что за подобную попытку будут до полусмерти исколочены палками. Сам Людовик XIII находил такое обращение с судебными приставами в порядке вещей и приказал было проучить палкой парижского парламентского пристава, дерзнувшего явиться в королевский замок Фонтенбло с исполнительным листом на одного из придворных. К счастью, присутствовавший при этом член государственного совета вступился за пристава и предложил королю сперва осведомиться, по чьему указу и распоряжению принесен во дворец исполнительный лист. Как и следовало ожидать, из документов выяснилось, что пристав действовал именем самого короля и по его указу.
Вообще в знатных домах тогда держали целые команды палочников, расправлявшихся по-свойски с людьми, имевшими несчастье навлечь на себя неудовольствие господ, причем и сами господа не гнушались иной раз собственноручно прибегать для вразумления подчиненных к палке. Кардинал Ришелье не составлял сам исключения из общего правила; он бил палкой не только своих служителей, но также государственного канцлера Сегье и главноуправляющего министерством финансов Бюллиона. Будучи сам дворянином и вполне сочувствуя образу мыслей тогдашнего французского дворянства, Ришелье оказался, однако, вынужденным силою обстоятельств нанести смертельный удар исключительным правам и преимуществам, которыми фактически обладала тогда французская аристократия.
В то же время следует заметить, что кардинал не особенно смущался жалобами народа на тяжесть податного обложения. Он говорит в своем «Политическом завещании»: «Все политики согласны, что ежели народ будет в достатке, то невозможно будет содержать его в границах его обязанностей. Они основываются на том, что, имея меньше знаний, чем другие сословия Государства, несравненно лучше воспитанные и более образованные, народ едва ли оставался бы верен порядку, который ему предписывают разум и законы, если бы он не был до некоторой степени сдерживаемый нуждою. Разум не позволяет освобождать его от каких бы то ни было тягот, ибо, теряя в таком случае знак своего подчинения, народ забыл бы о своей участи и, будучи освобожден от податей, вообразил бы, что он свободен и от повиновения. Его, народ, должно употребить ослам, которые приобыкши к вьюкам, портятся от долговременного покоя больше, нежели от работы, но чтоб та работа была в меру, и бремя оных животных равно было его силе».
Интересно отметить также сословное отношение Ришелье к праву на образование. Несомненно, в заслугу Ришелье надо поставить также и заботы об улучшении образования французского юношества. В 1636 году он основал Королевскую Академию с двухлетним курсом для подготовления молодых людей к военной и дипломатической службе. В 1640 году были основаны ещё одна академия и Королевская коллегия для французского и иностранного дворянства. По мнению Ришелье, к изучению так называемых гуманитарных наук надлежало допускать сравнительно лишь немногих избранных. Знакомство с этими науками он считал безусловно вредным для людей, которым предстояло заниматься земледелием, ремеслами, торговлей и т.п., а потому высказывался в пользу сокращения числа классических коллегий и замены их двух — трехклассными реальными училищами, в которых молодые люди, приготовляющиеся к торговле, ремесленному труду, военной службе в унтер-офицерских чинах и т. п. получали бы необходимое образование. Лучших учеников он хотел переводить из реальных школ в высшие учебные заведения. Смерть помешала Ришелье выполнить эту программу преобразования французских учебных заведений. Но при этом кардинал писал: «Хотя же сведение учения необходимо обществу, однако ж то подлинно, что не всякого без рабору обучать должно. Обхождение с науками погнало б обхождение с торговлею, которая богатит Государство, погубило бы земледелие, истинную питательницу народов, и в малое время опустошило бы сад солдатства, который возрастает больше в суровости невежетсва, нежели в мягкости учения книжного; наконец, наполнило бы Францию ябедниками, более удобными разорить целые дома горожан, и возмутить покой всенародный, нежели принести какое добро Государству». Ришелье считал, что Государство ждет анархия, «ежели б книжное учение всякому уму без разбору дано было. «, и ратовал за то, «чтоб в порядочном Государстве было больше учителей художеств рукодельных, нежели учителей наук свободных». Таким образом, Ришелье в «Политическом завещании» выступает как дворянин, поддерживающий сословные различия. В то же время он пишет о том, что необходимо сдерживать дворянское беззаконие, защищая права «слабых», что является важным позитивным шагом.

Редко кто из государственных деятелей может похвастаться осуществлением всех своих замыслов. «Я обещал королю употребить все мои способности и все средства, которые ему будет угодно предоставить в мое распоряжение, на то, чтобы уничтожить гугенотов как политическую партию, ослабить незаконное могущество аристократии, водворить повсеместно во Франции повиновение королевской власти и возвеличить Францию среди иностранных держав» – так определял Ришелье задачи своего правительства в «Политическом завещании». И они были выполнены. Вопреки окружавшей его ненависти и обвинениям в стремлении к личной выгоде Ришелье все свои силы отдавал служению Франции. Перед смертью на предложение простить своих врагов он ответил: «У меня не было других врагов, кроме врагов Государства». Кардинал имел право на такой ответ.
Ришелье умер в Париже 5 декабря 1642 года, не дожив до триумфа в Рокруа и сломленный многочисленными болезнями. Ришелье был похоронен в церкви на территории Сорбонны, в память о поддержке, оказанной университету Его Высокопреосвященством кардиналом.
Ришелье оставил нам важный памятник своей деятельности, где отражены его взгляды на внутреннюю и внешнюю политику – «Политическое завещание». Во внутренней политике он устранил всякую возможность полномасштабной гражданской войны между католиками и протестантами. Ему не удалось покончить с традицией дуэлей и интриг среди провинциальной знати и придворных, но благодаря его усилиям неповиновение короне стало считаться не привилегией, а преступлением против страны. Все это нашло отражение в изученном источнике.
Неуклонное служение ясно осознанным целям, широкий практический ум, ясное понимание окружающей действительности, умение пользоваться обстоятельствами — все это обеспечило за Ришелье видное место в истории Франции.
Приоритетом внутренней политики стала борьба с протестантской оппозицией и укрепление королевской власти, главной внешнеполитической задачей повышение престижа Франции и борьба с гегемонией Габсбургов в Европе. «Моей первой целью было величие короля, моей второй целью было могущество королевства», — подвел итоги своего жизненного пути знаменитый борец с мушкетерами.
Посвятив всю свою жизнь возвышению Франции, Ришелье оказался, пожалуй, одним из самых непопулярный политиков за всю историю страны. И, однако, сегодня мы можем сказать, что министр принадлежит к числу наиболее ярких, значительных и трагических фигур истории. Дальнейшее изучение «Политического завещания» должно лишь подтвердить этот факт.

Внутренняя политика французского абсолютизма 1633 – 1649 гг.: Северные и центральные провинции. Сб. документов. Л., 1980.
Политическое завещание кардинала герцога де Ришелье французскому королю // Андреев А. Р. Гений Франции, или Жизнь кардинала Ришелье. М., 1999. С. 152 – 164.

Альбина Л. Л. Книги, принадлежавшие кардиналу Ришелье // Книга. Исследования и материалы. Сб. 4. М., 1990.
Андреев А. Р. Гений Франции, или Жизнь кардинала Ришелье. М., 1999.
Блюш Ф. Ришелье. М., 2006.
Все монархи мира. Западная Европа / Под рук. К. Рыжова. Москва: Вече, 1999.
История Франции. Т. 1. М., 1972.
Кнехт Р. Ришелье. Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.
Лозинский С. Г. История папства. М., 1986.
Люблинская А. Д. Франция при Ришелье: Французский абсолютизм в 1630 – 1642 гг. Л., 1982.
Ранцов В. Л. Всемогущий кардинал: Жизнеописание кардинала Ришелье. Л., 1991.
Тарле Е. В. Очерки истории колониальной политики западноевропейских государств (конец XIV – начало XIX в.) М. – Л., 1965.
Черкасов П. П. Кардинал Ришелье. М., 1990.
Черкасов П. П. Ришелье // Вопросы истории. 1989. № 7.
Шаркова И. С. Первый русский перевод «Политического завещания» кардинала Ришелье // Исследования по отечественному источниковедению. М. – Л., 1964. С. 371 – 374.

1 Политическое завещание кардинала герцога де Ришелье французскому королю // Андреев А. Р. Гений Франции, или Жизнь кардинала Ришелье. М., 1999. С. 164
2 Ранцов В. Л. Всемогущий кардинал: Жизнеописание кардинала Ришелье. Л., 1991. С. 9.
3 Андреев А. Р. Гений Франции, или Жизнь кардинала Ришелье. М., 1999.
4 Черкасов П. П. Кардинал Ришелье. М., 1990. С. 11.
5 Политическое завещание. С. 152.
6 Там же. С. 156.
7 Люблинская А. Д. Франция при Ришелье: Французский абсолютизм в 1630 – 1642 гг. Л., 1982. С. 97.
8 Шаркова И. С. Первый русский перевод «Политического завещания» кардинала Ришелье // Исследования по отечественному источниковедению. М. – Л., 1964. С. 371 – 374.
9 Люблинская А. Д. Франция при Ришелье: Французский абсолютизм в 1630 – 1642 гг. Л., 1982. С. 96 – 97.
10 Политическое завещание. С. 152 – 164.

11 Люблинская А. Д. Указ. соч. С. 97.
12 Там же. С. 105.
13 Ранцов В. Л. Указ. соч.
14 Черкасов П. П. Указ. соч.
15 Андреев А. Указ. соч.
16 Люблинская А. Д. Указ. соч.
17 Лозинский С. Г. История папства. М., 1986.
18 Тарле Е. В. Очерки истории колониальной политики западноевропейских государств (конец XIV – начало XIX в.) М. – Л., 1965.
19 Кнехт Р. Ришелье. Ростов-на-Дону: Феникс, 1997. С. 31.
20 Там же.

21 Там же.
22 Все монархи мира. Западная Европа / Под рук. К. Рыжова. Москва: Вече, 1999. С. 169.
23 Кнехт Р. Указ. соч. С. 289.
24 Там же.
25 Там же.
26 Там же.
29 Там же.
30 Политическое завещание.

31 Люблинская А. Д. Указ. соч. С. 33
32 Политическое завещание. С. 154.
33 Там же. С. 153.
34 Черкасов П. П. Указ. соч. С. 192 – 197.
35 Политическое завещание. С. 155.
36 Черкасов П. П. Указ. соч.
37 Политическое завещание. С. 164.
38 Черкасов П. П. Указ. соч.
39 Черкасов П. П. Указ. соч.
40 Цит. по Черкасов П. П. С. 179.

41 Лозинский С. Г. Указ. соч. С. 489.
42 Тарле Е. Указ. соч. С. 273.
43 Политическое завещание. С. 155.
44 Там же. С 161 – 162.
45 Там же. С. 162.
46 Там же. С. 162.
47 Тарле Е. Указ. соч.
48 Там же. С. 163.
49 Там же.
50 Люблинская А. Д. С. 97.

51 Политическое завещание. С. 163.
52 Там же. С. 164.
53 Там же.
54 Там же. С. 157 – 158.
55 Там же. С. 158.
56 Там же. С. 159.
57 Там же. С. 161.
58 Там же.
59 Там же. С. 154.
60 Там же. С. 155.